ilya_colley (ilya_colley) wrote,
ilya_colley
ilya_colley

Ты знаешь, я все чаще думаю о тебе как о мертвой. Нет, не в смысле заламывания рук или чудесных трупных пятнышек на щеках.

Я все чаще вспоминаю тебя, а не думаю о тебе. Мне хорошо с этой памятью и в то же время больно.

Как советский еврейский папа думает о дочери, уехавшей навсегда. Навсегда, потому что не бывает ни встреч, ни звонков. Куда ты распространилась, милая? Тайные записки, которые привозят мутные люди с быстрыми глазами, эти записки удостоверяют, что тебе хорошо в твоей Айове или Флориде, что у тебя милый мальчик и вы вот-вот купите дом, а Фред приглядел вторую машину... Что за чушь? Какая вторая машина, какой дом? Конечно, Айова есть на самом деле, это написано в энциклопедии, но все-таки — советская энциклопедия, хоть и большая... Насколько можно ей верить? Как будто ты умерла, потому что мы больше никогда не увидимся. Я не увижу моих внуков, не поглажу твоих непослушных волос, умирая, не увижу твоих слез или захлебывающегося голоса. Теперь у меня нет дочери. Она где-то на небесах, ей хорошо, наверное. Так говорят. Все говорят, что ей хорошо, а мне плохо. Но значит и мне хорошо. Только теперь я один со своей Дорой, поскольку у нас больше нет детей... И когда очередная записочка, протянутая из липких рук, сообщит, что ты погибла в автокатастрофе или умерла в больнице от заразы, или во время очередных родов — конечно, я заплачу, и мы с Дорой будем вместе рыдать в голос... Но, наверное, уже не так, как мы рыдали в день твоего отъезда. Все случилось еще тогда. Уже тогда ты попала на небо, там живут странные чернолицые ангелы в зеленых долинах, где несть ни печали, ни воздыхания...

Блажен, кто верует, ибо ему дано знание, что даже умершие на самом деле куда-то уехали, за железный занавес, который никогда... И что же печалиться о них! если только украдкой утереть угол глаза, потому что ты остался один. И утешиться, что вот-вот и мы отправимся на чудесный аэровокзал, откуда нас принесет, наконец, к своим любимым. Навсегда...

Мы с тобой переписываемся через скайп — о да, теперь железный занавес поднят, в каких бы смыслах его ни представлялся, иногда говорим по телефону... Можно даже сесть на поезд и приехать к тебе в Первопрестольную, говорить с тобой, смотреть на тебя — украдкой. Но потом все равно деревенские ухабы вернут меня назад. Потому что смотреть на тебя и говорить с тобой — бессмысленно. Я чужой тебе — или, как ты говоришь, лучший друг...

О, если бы мы были совсем чужими, просто прохожими в метро! Я бы посмотрел на нее и подумал, вот странная девочка! Кто любит ее? Наверное, я подошел бы и попытался познакомиться. Это круг, с которого не сойти.

Никогда я не буду просто твоим другом, даже самым лучшим не получится: как старому пирату поставить стакан воды перед постелью и, бросив в него щепку, сказать: «Вот твои океаны! Вот твои корабли!». Когда ты рядом, бездна отчаяния, в которую погружает меня одиночество, раскрывает свою зловонную пасть как никогда шире: я смотрю на тебя, и слушая твой голос, понимаю особенно остро, до рези в желудке, до рвотных спазм — трещина между нами, невидная и неощутимая, — я могу притронуться к тебе, даже коснуться губами твоей щеки, и ты что-то скажешь в ответ, — глубже, чем пропасть между мирами. Но все равно — кто-то из нас давно уже мертв. Мы никогда не будем любить друг друга. Можно поднатужиться и даже попытаться переспать с тобой, это может случится! Но мы никогда не будем любить друг друга. И это так же непреложно как смерть. Мы никогда не будем любить друг друга.

«Смерть придет, и у нее будут твои глаза».

Но даже тогда ты будешь любить меня не больше, чем всех остальных, которых ты обнимаешь прежде чем, сломаешь позвоночник...
Tags: своимямы рукамы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments